Виктория Орлова (neya_iliya) wrote,
Виктория Орлова
neya_iliya

Category:

Про Васю и его папу, Кощея Бессмертного

Вот, очередная история для Заповедника Сказок... Что-то я разошлась... Не ввести ли новый тэг? А и введу. А история - под катом:)
Жил-был в одном маленьком городе маленький мальчик. Мальчик как мальчик, город как город. Ничего, в общем-то особенного. Хотя вообще-то город не такой уж маленький был – даже театр свой имелся. И спектакли в нем ставились – для взрослых и для детей. Мальчик театр не сильно любил. А чего его особенно любить, если ты там каждый день с утра до вечера торчишь,и все тебя воспитывают, потому что родители на репетициях. И мама твоя не каких-нибудь Василис Прекрасных и Елен Премудрых играет, а вовсе даже кикимор да баб-ягов. А папа и вовсе Кощей Бессмертный. Бессменный. Без дублеров. Из-за этого мальчику даже кличку обидную дали: Кощеич. А дома его Васей звали.
В общем, не любил Вася театр. Маму, конечно, очень любил. И папу тоже. Но папу еще и побаивался. Его все боялись – и зрители, и даже директор театра. Ему потому Вия и не давали – говорили, нам инфаркты в зале не нужны. Папа утверждал, что он на этом карьеру мог сделать – зашел бы раз к директору и так его напугал, что до пенсии бы потом играл одних Гамлетов и Отелл. Но, вздыхал папа, Гамлетов и Отелл я играть не желаю, ибо люблю искусство в себе, а не себя в искусстве. А Гамлет за пятьдесят с крючковатым носом, и ввалившимися глазами – это не тот Гамлет, которому бы Станиславский безоговорочно поверил. Мама говорила, что главное – не внешность, а талант, на что папа резонно отвечал ей: то-то я смотрю, ты все Офелий да Джульетт играешь. Мама обижалась и заявляла, что мог бы, раз в себя не верит, пойти и напугать директора на ее счет, но папа так страшно зыркал на нее своими глазищами, что мама пугалась вместо директора и замолкала.
А потом, когда Васе исполнилось десять лет, мама вдруг пропала. Декабрьским морозным вечером папа вернулся с работы, а мама нет. Папа был злой, как настоящий Кощей, но все-таки сел рядом с Васей, сунул ему под нос какую-то бумажку и сказал: «Читай». Вася прочел. Бумажка оказалась запиской от мамы, в которой она сообщала, что встретила, наконец, любовь всей своей жизни и просила помнить о ней только хорошее. Вася вздохнул и спросил у папы, не знает ли он случайно, кто оказался маминой любовью всей жизни. Потому что все эти годы искренне считал, что любовь всей маминой жизни – это он, Вася. «Зелепукин, сволочь. Больше некому, - с тоской во взоре ответил папа. – Эх, коли б не ты у меня остался, я б им обоим показал. А так…» - папа махнул рукой и велел Васе отправляться в постель. Вася послушно поднялся и пошел в постель. Без ужина. Какой тут ужин, когда любовь всей твоей жизни – родная мать! – уходит к какому-то Зелепукину, а тебе даже поесть перед уходом не приготовила…
И стали они жить вдвоем – папа и Вася. Жили сносно. Только папа вдруг стал учить Васю каким-то странным вещам. Людишки, говорил папа, внимания не стоят. Нужно использовать их на благо себя и не стесняться причинять им неудобства. А если таковые будут причинены, так даже и хорошо – людишки того стоят. Да им и полезно, у них неудобствами, которые они высокопарно называют страданиями, душа очищается. Никто эту душу никогда не видел, но людишки-то убеждены, что она очищается – вот и пусть страдают. И в театре папа стал играть так, что зрители пугались до обмороков, слез и выбеганий из зала. В конце концов, директор вызвал его и потребовал играть не так талантливо. На что папа выполнил свою угрозу и напугал директора до смерти. Правда, после этого он не только не получил главных ролей в лучших спектаклях, а вовсе даже был уволен из театра по собственному желанию директора.
Васе к тому времени исполнилось уже семнадцать, и он стал студентом первого курса биологического факультета. Отец настаивал, чтобы сын подавался в политики – дескать, именно политики способны причинить людишкам наибольшее количество вреда. Но всегда покладистый Вася вдруг проявил неслыханную твердость. Потому что больше всего на свете (после мамы и папы, конечно) он любил лес и зверей. Папа поворчал-поворчал, а потом сказал: «Ну и ладно, больше природы – меньше людишек. Иди уж, учись».
Ну и вот. Учится себе Вася, а тут на тебе – папу с работы уволили. Приходит папа домой, садится на табуретку – как тогда, когда мама от них ушла. И говорит:
- Значит так, сынок. Пора тебе правду знать. Ты вот все обижаешься на меня за людишек-то, говоришь, не по-человечески это – страдания им причинять. А на самом деле тебе должно быть на людишек-то глубоко плевать. Потому что сам ты не человек. И мать твоя не человек. А я уж и тем более не человек.
Тут Вася так задумался, что чуть со стула не упал. Потом спрашивает:
- А кто ж мы, папенька, если не люди?
А папа ему отвечает:
- Я, дружок, Кащей. Самый что ни на есть настоящий. И, натурально, бессмертный. А насчет яйца – вранье все это, малым детям мозг парить. А мать твоя из волшебниц будет. Могучего колдуна дочка. Василисой звать. Красавицей по молодости была. Я, как увидел, влюбился без памяти. Да кто ж за меня такого доброй волей пойдет? Пришлось увозом брать. Приволок в терем к себе, она сначала побилась-побилась, потом все Ивана какого-нибудь ждала – хоть дурака, хоть царевича, неважно. Только иваны труса спраздновали, ни один не пришел. А папаше ее по закону не полагалось выручать. Ну, она и успокоилась помаленьку. Привечать меня стала. А как ты народился, затосковала. Тыщу лет, говорит, тут торчим, в гости никто не ездит, словом перемолвиться не с кем. Давай-ка, говорит, Кащеюшка – ласково так назвала меня, зараза! – к людЯм выбираться.
- А ты?
- А я уши и развесил. Думаю, тыща лет прошла, все иваны повымерли давно, как мамонты, дите опять же у ей на руках, никуда не денется. А коли тут без коммуникации зачахнет, так что мне за прибыль. Ну и переехали. Походили, пообжились, у матери тяга к актерству и проснулась. Хочу, говорит, стать звездой. Начиталась, дура, желтой прессы. Ну, я возражать не стал, и пошли мы в театр работать. Я директора чуть пугнул – нас и приняли. А потом слава пришла – ведь лучше меня Кащея во всей Расее не было. С Москвы приезжали попугаться. А маманя твоя за тыщу лет малость обезобразилась, так что ее только Бабой Ягой взяли. Ну, ей обидно, конечно. Она-то рассчитывала минимум самое себя играть, а тут вон чего. И заскучала она. Домой придет, у окна сядет, дите не кормлено, в доме не прибрано – сидит, тоскует. Сколько раз ей говорил – поехали обратно! Нет, ни в какую. Ну вот и допрыгалась – Зелепукина приворожила. Дурища. По-хорошему, надо бы их тогда догнать было да по ветру разметать. Да тебя жалко стало – как ты тут один, маленький… Ну и ёлки, конечно, не до зелепукиных.
Вася сидел, слушал папеньку и думал, что, наверное, жизнь его после этого должна измениться. Но он вовсе не хотел, чтобы она менялась: Вася всего месяц как признался в любви первой красавице курса Леночке Мудровой, и теперь они гуляли вечерами допоздна и целовались на лавочке возле Леночкиного подъезда. Вася каждый раз шел домой и радостно удивлялся, что Леночка в нем такого нашла и за что ему такое счастье. А теперь вот – он, оказывается, не человек. На это Леночка не подписывалась. Поэтому как ей об этом сказать, он не знал.
- А ты уверен, что кащеи и волшебники не люди? – осторожно поинтересовался он у отца.
- На сто процентов, – заверил его отец. – Люди – другая ветвь развития. От нас отличаются примерно как от обезьян, только в другую сторону.
- А чем мы отличаемся?
- Как тебе сказать… - отец замялся. – Ну, в общем, мы обладаем некоторыми способностями… А, вот! Ты про суперменов слышал? Они как раз мы и есть. Только люди думают, что это сказки, а на самом деле никакие не сказки.
Вася повеселел. Если Кощей не имел у Леночки никаких шансов, то Супермен вполне был достоин ее внимания. Поэтому можно было ей ничего не говорить.
- Да, я что сказать-то хотел, - продолжил папенька и почесал крючковатый нос. – Ухожу я, Вася. Ухожу обратно в Кощеево царство. Мое, то есть, царство. И так оно, поди, без меня захирело, а не вернусь – и вовсе сгинет. Пойдешь со мной.
- Не пойду, - уперся Вася. Мне и тут неплохо.
- Ну, как хочешь, - пожал плечами отец. Я тебя, чтоб ты с голоду не помер, в театр Кощеем пристрою – придется еще раз директора пугнуть.
- Не надо, - сказал Вася, - я сам.
- Как хочешь, - повторил отец. – Ты взрослый уже. Если что, обращайся. Поедешь в деревню Ключики, зайдешь в тамошний дремучий лес, свистнешь три раза молодецким посвистом… ты свистеть умеешь?
- Умею, - сказал Вася.
- А ну свистни!
Вася свистнул. На березе за окном опасно заколыхалось воронье гнездо и запаниковали горластые воронята.
- Ничо, - оценил отец. - Сгодится. Свистнешь, значит, и скажешь волшебные слова: «Кощей, встречай сына, пришел домой, дубина».
- А дубина при чем? – не понял Вася.
- Вот и видно, что при чем – ты у меня самая натуральная дубина. Тебе б во дворце сидеть, учиться, как правильно над златом чахнуть, чтоб оставаться молодым и полным сил. А ты тут с этой шантрапой общаешься. Мать твоя вертихвостка, и ты, видать, в нее пошел.
- Люди не шантрапа, - обиделся за Леночку Вася.
- Некогда мне тут с тобой, - обиделся в ответ отец. – Пошел я.
И ушел.
Вася сначала скучал и даже пару раз посетил деревню Ключики и прилегающий дремучий лес, а потом закрутила его жизнь. Женитьба, диплом, работа, экспедиции – Вася дипломированным экологом стал, и Леночка, кстати, тоже. Вот они вдвоем по экспедициям и мотались. Следили, чтоб народ природу берег. Про папу Вася жене тоже рассказал – правда, только после свадьбы. Ну, Леночка не только красавица была, а еще и умница. Поэтому разводиться с Васей не стала, а, наоборот, стала еще сильнее любить и уважать.
И все бы хорошо было, да купил Вася в один дождливый летний день газету. На остановке долго стоять пришлось – скучно, а пешком далековато. Вася было вспомнил, что по папе он супермен, но как это преимущество использовать, чтоб домой моментально добраться, не придумал. Поэтому остался на остановке, мокнуть и газету читать. А в газете черным по желтому: дескать, гражданин Пузякин купил заповедный лес в районе деревни Ключики и собирается строить там коттеджный поселок «Мечта Пузякина». И потом коттеджи жаждущим экологически чистого воздуха продавать.
Вася так удивился, что забыл в автобус сесть. А как предствил, что, вместо заповедного леса, будет его фамильный замок стоять среди пузякинских коттеджей, а вместо лосей да медведей будут вокруг «мерседесы» да «лэндкрузеры» бегать, страшно ему стало. Не то чтобы он лосей и медведей людям предпочитал, а только и у них должны быть какие-никакие права, и выселять их запросто из родимых мест – форменное безобразие.
И так Вася на этого Пузякина рассердился, что враз, без всяких автобусов, около дома оказался. А дома Леночка его ждет, ужин уже приготовила, пирожков с грибами напекла. Только Васе не до пирожков – он с порога Леночке про Ключики рассказал. Леночке тоже лосей и медведей жалко стало. Ну и прочую живность, конечно. А пуще всего жалко ей стало вековых дубов, что в Дремучем лесу росли.
- Вот что, - сказала она, подумав. – Езжай ты, Вася, к папе. Посоветуешься, помощи попросишь. А мы с ребятами там оборону займем – авось, отобьемся.
С утра пораньше собрался Вася и рванул в Ключики. А Леночка к друзьям-экологам. Подходит Вася к лесу, а там уже экскаваторы согнаны, рычат, ковшами щелкают – не хуже драконов. Только что пламя не изрыгают. И Пузякин ходит – толстый такой, щекастый, лысиной потной поблескивает.
Подошел к нему Вася, говорит:
- Что ж вы, господин Пузякин, последний дремучий лес в области под экскаваторы пустить хотите?
- А какая мне польза от леса? – спрашивает в ответ Пузякин. – А от коттеджей мне ого-го какая польза будет.
- А как же мировая гармония? - интересуется Вася.
- А мне на гармонию плевать, - хехекает Пузякин. – Я коттеджи продам, куплю себе остров в теплом океане и забуду думать про местные проблемы.
Понял Вася – ничего он разговорами не добьется. И рванул прямо в чащу – к отцу. Пузякин ему вслед поорал маленько – куда, мол, частная территория, да Вася чихал на эти вопли. В смысле, разок чихнул – с экскаваторов ковши послетали. Экскаваторщики ругаются, Пузякин красный стал, а Вася вспомнил, как с остановки домой шел и – рраз! – уже в чаще стоит. Свистнул посвистом молодецким, волшебные слова сказал – расступились вековые дубы, показался кощеев терем.

Вышел на порог Кощей – веселый, улыбается.
- Здорово, говорит, орясина!
- Здравствуй, папа – поклонился Вася. Обнялись они, поцеловались. Кощей сына оглядел, доволен остался.
- Аль соскучился по бате? – спрашивает.
- И соскучился тоже, но вообще-то, по делу, - честно отвечает Вася.
- Это какие ж такие дела у нас с тобой могут быть окромя родственных?
- Да считай, родственные дела и есть. Вотчину твою тут один красавец собрался под коттеджи вырубать.
- Подожди, - нахмурился Кощей. – Ты давай, зайди в хату, мы там с кикиморой соседней чаи гоняем. Вот попьем чайку, ты все обстоятельно расскажешь, а там и подумаем, как дальше быть. Может, это нас вовсе не касается.
- Еще как касается! И чаи распивать некогда! Вон, у Дремучего леса уже экскаваторы стоят, того и гляди начнется.
- Да ты не бузи, не бузи. Сказал отец – чай пить, значит, чай пить.
Повернулся Кощей – и в терем. Вася за ним. А в тереме, правда, Кикимора сидит. Волосы зеленые под кокошник убрала, ожерелье из мухоморов на грудь повесила и мини-юбку нацепила. Глазками в Кощея так и стреляет.
Налили Васе чаю, да не до чаю ему. Рассказывает, торопится. Выслушал его Кощей и говорит:
- А я тебя предупреждал: нечего с людьми водиться, нижняя ступень эволюции, вообще дальше своего носа не видят. Вот он сегодня Дремучий лес порубит, уедет на свои Гавайи, а там – цунами. А откуда цунами? А из-за вырубки лесов. И смоет твоего Пузякина в окиян-море, только его и видели.
- А лес как же? – чуть не плачет Вася. – Леса-то не будет уже!
- Ну, это я так, предположил только. Для примеру. А делать мы будем следующее. Ты, Кикиморка, останься тут – посуду помоешь там, пирогов напечешь. А мы, сын, пойдем с Пузякиным твои потолкуем.
Щелкнул тут Кощей пальцами, слово какое-то заветное сказал – и обратился в натуральный скелет в короне. В три раза человеческого роста выше, на костяных плечах черный плащ развевается, в руке меч-кладенец, золотыми зубами щелкает, ухмыляется. Куда его спортивный костюм девался, Вася не понял. Он вообще ничего не понял – обалдел слегка.
- Что, никогда отца во всем величии не видел? - усмехнулся Кощей. – Потом полюбуешься. А сейчас иди, подбери себе там что-нибудь из реквизита в кладовой. И конь в конюшне стоит, здоровый такой – тоже тебе.
- Я ж на конях не умею, - расстроился Вася.
- Это ж волшебный конь, дура, - ласково потрепал сына по волосам Кощей. – Ты ему в ухо шепни слово волшебное – он сам тебя куда надо довезет, ни одного синяка не оставит!
Пошел Вася в кладовку. Нашел там доспехи, оделся. В конюшню зашел, с конем познакомился. Нашел конфету в кармане, подал ему на ладошке. Конь конфету съел и ухо ему подставляет: давай, мол, говори волшебное слово. Вася ему и говорит:
- Ты мой хороший! Давай дружить?
Конь заржал радостно и головой покивал. Вспомнил Вася, что он Супермен, вскочил на коня – и поскакал из конюшни, благо там дверь высокая, а то б непременно башкой треснулся.
Выезжает на двор, а там уж отец стоит. И Кикимора на пороге, платочком машет, восхищенного взора с Кощея не сводит. Увидел Кощей сына и говорит:
- О, вылитый Василий-Царевич! Ну, поехали, поглядим на твоего Пузякина.
Расступилась перед ними чаща, выехали они из лесу. Глядят – палатки разбиты, а перед палатками цепью стоят какие-то люди в зеленом – к Пузякину передом, к лесу задом.
- Это еще кто? – Кощей спрашивает.
- А это наши, экологи, лес защищать приехали.
- Так, понял. Этих, стало быть, бить не надо, – и как гаркнет: - А ну, экологи, расступились, дали дорогу старшим!
Экологи от голоса Кощеева так на землю и повалились. Перешагнул Кощей через цепь, дальше идет. А Василий в обход поехал – мало ли, еще задавишь кого-нибудь, свои все-таки.
Пока он ехал, Кощей уж до экскаваторов дошагал. И спрашивает, вежливо так:
- Это кто ж у нас тут Пузякин?
Пузякинские обалдели, друг за друга прячутся, слова сказать не могут. Экскаваторщики в кабины позабивались, сидят, дрожат, газ нащупать пытаются. Подошел Кощей к экскаватору, наклонился и говорит, интимно так, но чтоб всем остальным тоже слышно было:
- Слышь, браток, ехал бы ты отсюда подобру-поздорову. Мой это лес, и нечего тут ковшами размахивать – пооторву к чертовой бабушке, она как раз металлолом собирает – новые зубы вставлять собралась. Понял? – экскаваторщик головой кивает, а сам трясется как осиновый листок. – Ну, заводи тогда, раз понял. И катись отсюда подальше. И никогда даже мимо не езди.
Поднял Кощей голову и добавил:
- Всех касается. А Вас, Пузякин, я попрошу остаться.
И тотчас загудели экскаваторы, развернулись и уехали. А из последнего вылетел Пузякин, собственной персоной. Сидит, трясется.
Подошел к нему Кощей, за шиворот тряхнул и говорит:
- Вот отпусти тебя, Пузякин, так ты ж заново придешь, беспорядки нарушать будешь, кикиморок мне пугать…
- Б-б-б-буду! – трясется Пузякин. – Это мой лес, купил я его. Что захочу – то с ним и сделаю.
- Вот я и говорю, нельзя тебя отпускать. Поэтому со мной пойдешь. – Подхватил Пузякина через пузо и понес в лес. А тут и Василий подскакал. Мечом машет, лицо грозное. Смотрит – а нет уже никого, один папа с Пузякиным под мышкой. Вася за ними. Дошли до экологов – а те уже оклемались, снова цепью стоят, решительные такие. Тут Вася вперед выехал и кричит:
- Ребята, снимай оцепление, победа!
А из цепи уже Леночка выбежала, навстречу Васе несется – практически летит. Подбежала, Вася ее с папой познакомил. Папа Леночку оглядел одобрительно и говорит:
- Знавал я одну, на тебя похожа была. Елена Премудрая звали. Не родня она тебе?
Леночка покраснела и отвечает:
- Прапрапрабабушка…
- Вот и замечательно, - говорит Кощей. – Ну а теперь, ребятки, айда ко мне, чай с пирогами пить – Кикимора моя, поди, уж расстаралась.
И пошли они чай к Кощею пить. До вечера сидели. Пироги вкусные были! Кикимора потом еще всем с собой насовала.
А Пузякина Кощей пристроил над златом чахнуть. Обязательно, говорит, надо, чтоб над златом кто-то чах – порядок такой. А мне что-то надоело. Ну, Пузякин, не особо и сопротивлялся – как увидел Кощеево злато, так прямо его не оторвать стало – обедал не каждый день, до того добросовестно чах.
Кощея Леночка в гости пригласила. Он сначала стеснялся, а потом приехал. По старой памяти в театр зашел. А там директор его увидел – и в ноги. Выручай, говорит, дорогой. Как ты уволился, никакой жизни не стало. Дети нового Кощея не признают, кричат, подделка, подайте настоящего. В театр ходить перестали! Московские гости больше не ездют, на гастроли не зовут.
Кощей подумал-подумал – да и согласился. Соскучился по детишкам-то, по сцене, по интригам закулисным. Только, говорит, я раз в неделю буду работать, потому как нельзя терем и лес без присмотра оставлять. И как ни уговаривал директор, не изменил своего решения. Ну, тому и раз в неделю за счастье.
А Вася с Леночкой жили-поживали, добра наживали, а как дети у них пошли, стали их к деду на каникулы посылать. То-то малышам раздолье было!
Tags: Заповедник Сказок, буковки
Subscribe

  • Чорный Трамвай

    Вот у меня всегда так: только пообещай чего-нибудь не делать - и тут же сделаешь. Кому бы пообещать никогда не получать Нобелевской премии? Не дает…

  • Происшествие (сказочка для Заповедника)

    Ну как, сказочка. Ну, вообще-то сказочка, такого ж в жизни не бывает, да? Предваряя, напоминаю: Петров и Лиза - из "Порога тривиальности". Чото…

  • Знакомьтесь!

    Я бы даже сказала - НАЛЕТАЙ, ТОРОПИСЬ! Оригинал взят у rualev в Знакомьтесь! В Заповеднике Сказок всё строго. Не успел настать апрель,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments